ГЛАВА XX

ТЕЛЕПАТИЯ И ЯСНОВИДЕНИЕ

Мало мыслителей и ещё меньше экспериментаторов в области психических исследований готовы проводить жёсткую и неизменную границу между одной стороной психических явлений и другой: различные стороны психической деятельности так тесно переплетены, что разделить их практически невозможно — настолько упорно они сосуществуют, хотя и различны. Поскольку телепатия означает чувствование на расстоянии, а ясновидение — ясное зрение, мы можем не без основания добавить, что одно из главных значений ясновидения — видение на расстоянии, и притом на расстоянии настолько большем обычного, что дальность такого зрения кажется решительно необычной. В случаях простой телепатии обычно предполагают, что сообщение отчётливо передаётся из одного места в другое и от одного человека к другому посредством некоего агента, куда более тонкого, чем признаваемые в обыденных делах повседневной жизни. Когда вступает в действие ясновидение, явление усложняется, требует дальнейшего исследования и ставит гораздо более запутанную задачу. Большинству людей достаточно удивительно услышать, что человек, находящийся за тысячу или более миль, может точно передать свою мысль, заставив вас понять его смысл так, словно он физически находится рядом с вами и беседует с вами лицом к лицу; но, как в случае наших собственных опытов с леди Кейтнесс и другими, здесь приходится принимать в расчёт и зрение, и чувство, и умственное восприятие. Хотя такие опыты называли телепатическими, они содержат дополнительные свидетельства в пользу ясновидения. Дж. Ф. К. Грумбайн в своей книге «Ясновидение» подводит под этот единственный заголовок почти всё, что мы привыкли называть озарением, проницательностью, интуицией и так далее. Употребление слова «ясновидение» в столь широком смысле, вероятно, не нарушает этимологии, так как ясное зрение, несомненно, оплот всякого провидца или провидицы, и эти титулы постоянно применялись к пророкам и пророчицам в древние дни, о чём в изобилии свидетельствует Библия. Главная трудность при любой попытке продемонстрировать телепатическое общение — тупость многих людей к психическим впечатлениям, даже когда помеха не лежит на стороне того, кто пытается передать сведения психическим путём. Сосредоточение мысли и сосредоточение взгляда очень тесно связаны: первое — великое непременное условие успеха в телепатии, второе столь же необходимо для развития ясновидения.

Успешный телепат — тот, кто может и действительно твёрдо удерживает свой ум на одном предмете, исключая все остальные; он приобрёл превосходную и чрезвычайно важную привычку думать только об одном за раз, никогда не позволяя двум мыслям запутаться. Провидец, или ясновидящий, — тот, кто столь же решительно созерцает одну вещь за раз, никогда не позволяя своему зрению смутиться, а вниманию рассеяться, как бы велик ни был соблазн блуждать взглядом. Хотя в записях, безусловно, есть достоверные примеры детей, чьё ясновидение было удивительным, хотя они не проходили никакой подготовки, эти малыши, по-видимому, не нуждаются в тех умственных упражнениях, которые большинство взрослых находят необходимыми — сначала чтобы избавиться от дурных привычек, а затем чтобы приобрести хорошие. В случае упомянутых нами необыкновенных детей нет препятствий, которые нужно преодолевать: они по природе либо тихо созерцательны, либо чрезвычайно бодры и восприимчивы, так что мы можем смело заключить, что их крайне прозрачная умственная организация даёт именно тот инструмент, который нужен, чтобы показать менее просвещённым людям действительность духовной Вселенной. Взрослые люди по большей части тревожны и суетливы, и в той мере, в какой они позволили себе стать боязливыми или удручёнными заботами, они бессознательно выстроили вокруг себя в психическом смысле стену или преграду, так что их аурическая оболочка стала непрозрачной и тупой вместо прозрачной и тонкой. Теософы много говорят об аурах, и рассмотрение того, что влияет на человеческую ауру, — всегда важное исследование. Аура человека близко напоминает атмосферу планеты. Не кто иной, как астроном Дорман Стил, взялся предложить толкование первой главы Бытия, основанное на астрономических соображениях и склоняющееся к мысли, что труд четвёртого дня творения — если смотреть с земной, или геоцентрической, точки зрения, с которой автор Пятикнижия созерцал вселенную, — не имел отношения к сотворению солнца или звёздных воинств, а касался только очищения земной атмосферы до такой степени, что в течение четвёртого великого геологического периода лучи солнца начали проникать сквозь плотные туманы и испарения, долго окружавшие эту планету, и рассеивать их, и таким образом усеянный звёздами небосвод стал виден с земной точки зрения. Интересует ли кого-либо из нас, или нет, по существу историческая проблема, поднятая вышеизложенным мнением о весьма спорном документе, этот пример замечательно хорошо подкрепляет верный и разумный взгляд на то, как может развиваться способность ясновидения или, можно сказать, как она нередко проявляется уже деятельной.

Аурический пояс, или зона, окружающая человека, плотен или ярок в зависимости от ясности или туманности ума того, кто порождает ауру. Люди, живущие умом в подвалах своей природы и никогда не поднимающиеся мыслью выше созерцания материальных слабостей, могут развить весьма грубый род ясновидения, едва достойный столь высокого названия, но высшие и подлинно облагораживающие стороны этой способности целиком недоступны им — лежат вне их опыта, ибо далеко выше их интересов. Ясновидение отнюдь не является безусловным благом, хотя им можно пользоваться так, что оно всегда и только приносит пользу его обладателю и всем, кому дано разделить его откровения. Мудрые пророки древнего Израиля, сами бывшие провидцами высочайшего ранга, достаточно знали о халдейском и вавилонском психизме, чтобы предостерегать народ, которому они проповедовали, против неверно направленной силы, которая по причине такого неверного направления причиняла неисчислимые и неоценимые бедствия.

Узкие, предубеждённые комментаторы весьма склонны не различать ничего, когда толкуют букву библейского текста, но вдумчивые непредвзятые исследователи никогда не впадают в ошибку, полагая, что обличения, обрушенные на колдовство и некромантию, имели какое-либо отношение к простому и полезному ясновидению. Каждый великий и признанный пророк славился как ясновидец, но когда недобросовестные люди осквернили благородную способность не только ради денег, но и ради целей злобы, поднялся крик против самого дара, подвергшегося такому растлению. Именно бесстыдная чувственность, зачастую самого отвратительного рода, побудила многих благонамеренных учителей провозгласить аскетизм высшим благом; подобным образом злоупотребление психическими дарами привело к слепому, невежественному, объятому ужасом осуждению тех благородных и благотворных психических даров, которые всегда своим высоким присутствием отличали величайших нравственных учителей нашего рода.

Сэр Уильям Крукс, один из самых выдающихся научных деятелей Англии, неоднократно предавал гласности свою теорию мозговых волн и родственное представление об эфирной субстанции, по которой разум может передаваться с почти неисчислимой скоростью на практически бесконечные расстояния. Чувствительный человек или животное, способное ощущать дрожание, или колебание, этого эфира, в оценке исследователей психической области, которые сами не столь восприимчивы к впечатлениям, является «медиумичным» в необычайной степени.

Поклонение животным, которому предавались древние египтяне и многие другие народы истории, в значительной мере объясняется их великим восхищением психическими проявлениями и желанием самим развить в себе психические способности. Наблюдая необычайную чуткость собак, кошек и других привычных животных, они полагали, что эти существа находятся в тесном и благосклонном общении с божествами, расположения которых надеялись добиться, воздавая почести животным, ставшим предметом их особого уважения. Любому исследователю стоит прочесть те части египетской «Книги мёртвых», что переведены на английский язык, чтобы понять вероятное происхождение и несомненный дух нескольких своеобразных религиозных культов, которые теперь привлекают большое внимание: мир, кажется, высматривает новую религию и, отыскивая приемлемую, посвящает много времени и мысли пересмотру как самых древних, так и самых молодых учений, какие только можно предложить для размышления. Изучение жизни животных всегда занимательно и поучительно, и поскольку в некоторых отношениях определённые животные превосходят нас на нынешней ступени нашего развития, нам не следует быть слишком гордыми, чтобы наблюдать за нашими четвероногими спутниками с намерением научиться всему, на что они способны нам указать. Повсюду заметно, что те животные, которые обнаруживают самую замечательную сообразительность, способны отыскать потерявшихся детей и оказывают другие услуги неоценимой важности, очень основательны во всём, за что берутся, и вступают во всякое дело с пылом и серьёзностью. Они живо интересуются жизнью; они в полной готовности, когда происходит что-либо, так или иначе их занимающее, и вместе с тем любят время от времени отдыхать и могут быть столь же ленивы в покое, сколь деятельны, когда увлечены каким-нибудь занятием. Отличное правило для каждого таково: делай всё, что делаешь, всем сердцем; бросайся без остатка во все свои начинания одно за другим; чувствуй себя вполне как дома там, где ты находишься в настоящую минуту. Когда ешь, наслаждайся пищей сполна, воспитывай в себе должную оценку удовольствий стола, дай органу алиментивности возможность нормально развиваться; затем, когда трапеза окончена, ступай к своему делу или занятиям, каковы бы они ни были, и вложи всю свою энергию и интерес в работу, которой тогда занимаешься. Когда ложишься на ночь, отдайся сну целиком; цени благо дремоты, никогда не позволяй себе презрительно думать об отдыхе или желать, чтобы в нём не было нужды. Такие краткие, ясные наставления, как приведённые выше, необходимо усвоить и исполнять прежде, чем кто-либо окажется готов нормально и здорово идти путём психического восхождения в высшие сферы, где ясновидение так же нормально, как нормально на своём низшем уровне проявления наше обычное, более ограниченное зрение, свойственное людям повседневности. Саула послали искать ослов его отца, которые заблудились; Самуил через ясновидение успокоил ум Саула насчёт ослов и тотчас приступил к раскрытию дел несоизмеримо более высокой важности, нежели местонахождение нескольких ослов. Ясновидение включает низшее, поднимаясь, чтобы охватить высшее. Сомнительно, чтобы публичные профессиональные ясновидцы были, как правило, точны в своих видениях, — не потому, что они не честные мужчины и женщины, а потому, что невозможно соблюсти необходимые условия в обстановке, в которой большинству из них приходится жить и работать. В каждой общине может найтись несколько людей, столь близко подошедших к ступени адептов, что они вправе пренебрегать такими условиями, какие большинство чувствительных находят необходимыми для проявления своего дара, и встреться нам один из этих исключительно развитых людей, мы, без сомнения, были бы весьма поражены откровением, сделанным нам в окружении, на первый взгляд несовместимом с проявлением ясности зрения. Однако когда ясновидец — лишь новичок, чрезвычайно важно, чтобы как умственная, так и физическая атмосфера во время «сеанса» оставалась как можно более спокойной. Мысленные образы нередко проецируются на экран эфира, который мы обычно называем просто воздухом комнаты. Атмосфера подобна экрану на показе стереоптикона и должна оставаться неподвижной, если показываемые на ней картины должны выступать достаточно отчётливо, чтобы показ удался. Вглядывание в кристалл или даже спокойное всматривание в стакан чистой воды служит вводной помощью многим начинающим чувствительным. Воистину, всякая практика, способствующая удобной пассивности ума и тела, благоприятна для проявления ясновидения, но под пассивностью мы разумеем не то, что полагают многие, понимающие это затёртое слово по-своему. Активность желания и ожидания должна предшествовать пассивности в действии. Должна быть цель или предмет в виду, иначе в позиции ясновидца мало смысла. Обычно не очень полезно просто сидеть, глядя в пустоту, готовым увидеть всё, что явится в кристалле; несомненно, должна быть какая-то определённая цель или предмет, который нужно достичь, если упражнение должно оказаться полезным в каком-либо определимом направлении. Есть множество вещей, которые мы желаем знать и которые выходят за пределы материального открытия, и если наше стремление к этому дополнительному знанию законно, то вполне разумно верить, что мы наделены некоторым средством или способностью, посредством которых можно делать эти открытия. Стоит только снять идею ясновидения с облаков мистицизма, в которых она так долго обитала, и психические исследования будут настолько упрощены и рационализированы, что упражнение ясновидения станет столь же естественным и обычным, как использование физического зрения. Очищенное, или проясненное, зрение неизбежно есть зрение расширенное, и мысль о расширении относится в равной мере и к внутреннему видению, и к дальновидению, или предвидению. Наука ныне быстро доказывает присутствие мириад предметов, не видимых обычным глазом, но различимых с помощью микроскопа и нередко фотографируемых без иных или более тонких приборов, чем те, что постоянно используются фотографами. Если ясновидец говорит: «Я вижу рядом с вами форму или предмет, которого вы не видите, потому что вы не способны его различить», — то в этом усиленном зрении человека-провидца нет ничего более чудесного, чем в доказательстве присутствия тех же предметов, даваемом фотографией или микроскопией. Нынешний век, к счастью, таков, что человек начинает верить в самого себя, как и во что-то внешнее по отношению к себе, и вследствие этого всё расширяющегося взгляда на человека повсеместно меркнет прежний ореол сверхъестественного, тогда как законное признание психических явлений непрерывно завоёвывает почву. Развитие психической способности не так трудно, но и не так уж легко, как некоторые полагают. Оно требует настойчивого внимания, а не изнурительных усилий, подобно тому как пристальное внимание, которое мы уделяем чему-либо, часто вознаграждает нас гораздо щедрее, чем утомительные попытки принудить себя к приобретению знания. Ночь и темнота часто связывались с ясновидением, потому что ночь и тень не дают повода и побуждения к чрезмерной физической деятельности, а мы, как правило, не можем хорошо делать два дела сразу. Одна за другой должны быть исполнены наши задачи; одно за другим должны быть улажены наши занятия, и как кажется невозможным бодрствовать и спать в один и тот же миг, так кажется почти невероятным, что мы можем быть всерьёз заняты материальными заботами и в то же время остро воспринимать то, что лежит за пределами внешнего ведения. Другое соображение о средствах, которыми может быть развито ясновидение, приходит нам на ум, когда мы припоминаем рассказ о неких добрых людях на тихоокеанском побережье, которым лихорадка Клондайка принесла духовное развитие.

Одна счастливая супружеская пара, давно интересовавшаяся психическими вопросами, но не имевшая личных свидетельств собственной восприимчивости к незримым влияниям, на несколько месяцев совершенно расстались телесно: муж уехал на Аляску, а жена осталась в Сиэтле с матерью. Когда мужчина добрался до золотых приисков, он не мог связаться с женой никаким материальным способом, так как там не было ни телеграфа, ни телефона, ни почты; и хотя у него не было причин тревожиться за неё — она была здоровой женщиной, жила дома, в удобном доме, среди друзей, — она сильно беспокоилась о его благополучии, ибо до неё дошло много тревожных рассказов об опасностях и страданиях старателей в округе близ того места, где, как она полагала, работал её муж. Решив practically проверить на деле утверждение, которое часто делали ей знакомые «чувствительные», — что она потенциально превосходная ясновидящая, хотя на деле никогда не развивала свой дар, — она решила посвящать некоторое время каждый вечер, поздно, перед самым отходом ко сну, освобождению своей психической способности. Три или четыре ночи она спокойно сидела в удобном кресле в своей спальне больше часа, но не получала никаких признаков ясновидения. Однако не прошло и недели, как она почувствовала, что способна различать смутные очертания рудничного лагеря, а вскоре ей отчётливо явился облик её мужа. Рассказывая о своих переживаниях друзьям (она всегда охотно о них говорила), она много раз самым решительным образом заявляла, что у неё совсем не было ощущения, подобного путешествию в «астральном теле» или перемещению сквозь пространство; напротив, она чувствовала себя вполне как дома в собственном организме, но её взор пронзал всё разделяющее пространство, и Аляска была так же близка, как соседняя гардеробная. Когда муж вернулся здоровым и сильным, с бóльшим запасом сокровищ, чем привозили многие старатели, он был, по его собственным словам, «буквально ошеломлён» содержанием дневника жены, который она добросовестно вела и в котором были подробные записи о его собственных приключениях на Аляске, пока она находилась в Сиэтле; а самыми убедительными и вместе с тем поразительными частями её записей были его мысли, которые явно оказывались совершенными мысленными посланиями.

Тщательно изучив дневник и сверив даты разных записей, он обнаружил, что всякий раз, когда ему особенно хотелось передать жене какую-нибудь весть, чтобы успокоить её насчёт его здоровья и безопасности, она получала особенно ясную и сильную картину его самого и его местонахождения, тогда как в другое время, когда он думал о доме и его обитателях не так напряжённо, её видение его и его окружения было гораздо менее отчётливым. Повсюду множатся свидетельства, которые в значительной мере доказывают, что даже столь дико романтическая повесть, как «Питер Иббетсон» Джорджа дю Морье, могла быть построена на действительном факте, ибо случается, что когда двое людей преданно привязаны друг к другу, а обстоятельства жёстко удерживают их тела порознь, душевное чувство, которое мы вполне можем назвать ясновидением, вместе со вереницей родственных чувств, лежащих за пределами нашего обычного ведения, весьма энергично заявляет о себе и даёт современное объяснение выразительным словам Лавлейса: «Стены каменные тюрьмы не составляют, ни прутья железные — клетки».

Мы подошли к самому порогу собственно спиритуализма, и нам остаётся лишь сказать, что хотя за последние полвека с лишним в его историю замешалось немало заблуждений, в нём так много истины как в доказуемой философии, что благодаря неуклонному и быстрому развитию научного изучения всех психических проблем, которое сейчас идёт, возникают новые и благородные формы медиумизма, убеждающие любознательную толпу, что физический распад ни в коем случае не есть смерть в том старом слепом варварском смысле, который придавался этому древнему слову. Мы здесь и сейчас — духовные существа и остаёмся ими впредь. «Смерть не властна разлучить любящих, они по-прежнему вместе» — совершенно верное утверждение; и столь же верно, что никакие земные преграды не могут по-настоящему разделить тех, кого связали узы искренней привязанности и кто потому соединён друг с другом духовными путями, которые никакие земные перемены не в силах разорвать. Есть и другие стороны ясновидения, помимо тех, которых мы касались, и с ними труднее иметь дело, потому что их часто принимают за то, чем они наверняка не являются. Мы имеем в виду видение того, что нередко называют «астральными картинами»: неопытные чувствительные не могут объяснить их сколько-нибудь легко, но более глубокие исследователи ясновидения без труда находят им объяснение. Нет ничего неразумнее и недоброжелательнее, чем клеймить печатью лжи видения, которые мы ещё не научились толковать научно. Ясновидящие нередко утверждают, что ничего не знают о подлинной природе того, что видят, а потому их нельзя справедливо обвинять даже в ошибках, если они описывают сцены, кажущиеся нам несообразными и толкуемые нами превратно по нашему нынешнему незнанию того, что такие видения действительно означают. Мы часто бываем очень довольны описаниями отсутствующих или ушедших друзей, которые поначалу поражают нас своей точностью, но когда мы вглядываемся в вопрос глубже, нас обступают серьёзные затруднения. Один хороший ясновидец как-то дал в точности такое описание умершего брата джентльмену в Лондоне, который тогда только начинал всерьёз исследовать притязания спиритуализма: «Я вижу рядом с вами молодого человека; он очень привязан к вам и постоянно находится при вас; на вид ему около двадцати восьми лет, определённо не больше тридцати; он одет в серый твидовый костюм с синим галстуком; волосы у него светло-русые, довольно редкие, с пробором посередине; у него усы, но ни бороды, ни бакенбард нет». Через два-три дня этот джентльмен пошёл к другому ясновидцу в другой части Лондона и получил почти тождественное описание, которое, по его словам, в точности соответствует облику его младшего брата, скоропостижно скончавшегося во время летнего путешествия по Норвегии менее чем за два года до этого. Дело в том, что эти два молодых человека были очень привязаны друг к другу, а оставшийся в живых держит у себя в комнате на каминной полке портрет умершего брата, одетого совсем иначе, так что, увидь любой из ясновидцев эту фотографию, она описала бы чёрный костюм и белый галстук. Когда оставшийся в живых брат в последний раз видел того, кто перешёл в иной мир, молодой человек был одет в точности так, как описали оба ясновидца, но материального портрета в этой одежде с него не снимали. Тут-то и возникает затруднение исследователя. Сохраняем ли мы, переходя в духовную жизнь, постоянно тот самый облик, вплоть до подробностей одежды, какой имели перед уходом из смертной оболочки (спрашивает он), а если нет, то почему нам говорят, что наши друзья предстают именно в таком виде? На этот вполне естественный вопрос есть лишь два разумных ответа, и вот они: 1. Многие ясновидцы проникают взором в окружающую нас ауру и видят запечатлённые на ней картины событий и обстоятельств, сильно нас поразивших и носимых нами с собой, быть может, совершенно неосознанно, как относительно постоянная часть содержимого нашей психической картинной галереи. 2. Наши друзья в духовной жизни, стремясь дать нам знать о действительности своего неугасшего интереса к нам и нашему благополучию, нередко показываются ясновидящему взору так, чтобы вернее всего поразить нас уверенностью в их тождестве. В первом случае мы вряд ли получим какие-либо определённые сведения и склонны чувствовать растерянность и печаль, потому что, хотя наших друзей и описывают точно как находящихся при нас, нам никогда не удаётся уловить ни проблеска сведений об их состоянии или насладиться утешительной уверенностью, что они действительно общаются с нами. Во втором случае мы неизменно либо получаем какое-то характерное послание, либо ощущаем неким тонким духовным способом, что и вправду общаемся с тем, кого любим и кем любимы. Все виды психических явлений ныне рассматриваются и критически, и сочувственно большим числом разумных людей в такой мере, какой совершенно не знало сравнительно недавнее время; и поскольку всегда желательно быть осторожным, прежде чем признавать слишком много, хотя мы должны быть всегда готовы без малейшего предубеждения принимать логику доказательств, откуда бы она ни исходила, мы по праву благодарны за все попытки определить столь удивительную и далеко идущую способность, как ясновидение, которые хоть как-то помогают заложить основу для разумного истолкования её подлинной природы. Публика обязана пленительному автору Ч. У. Ледбитеру следующим кратким определением ясновидения, которое мы цитируем из его очень популярного труда «Человек видимый и невидимый», подзаголовок которого — «Примеры различных типов людей, увиденных с помощью тренированного ясновидения». Третья глава, озаглавленная «Ясновидческое зрение», завершается такими словами: «Ясновидец — это просто человек, развивший в себе способность откликаться на ещё одну октаву из необъятной гаммы возможных колебаний и тем самым позволяющий себе видеть больше из окружающего мира, чем те, чьё восприятие более ограничено». Это утверждение, несомненно, с равной силой относится и к телепату, который скорее чувствует, чем видит, и к яснослышащему, чья особая чувствительность лежит в области слуха. Повышенная чувствительность — ключ к тайне во всех случаях, и её можно успешно вызвать, ведя тихую, здоровую жизнь, свободную от чрезмерного возбуждения, питаясь простой и питательной пищей, достаточно бывая на свежем воздухе и, прежде всего, решив жить жизнью незапятнанной правдивости, чтобы «аурическая оболочка» сохранялась незамутнённой как отражающая среда.