ГЛАВА IV

ДУХОВНАЯ ВЕРА ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

БЛАГОДАРЯ предприимчивому духу нашего пытливого века, нам больше не нужно оставаться в серьёзном сомнении относительно того, какова была вера тех загадочных древних людей, которые уже были старым народом задолго до того, как Иосиф из Пятикнижия был возведён на высокую должность при одном из фараонов, туземных владык Мицраима. Хотя величайший интерес давно сосредоточен на одном-единственном памятнике, Великой пирамиде в Гизе, чьи великолепные и точные математические пропорции по-прежнему остаются живым чудом для первых среди современных египтологов, отнюдь не бесполезно уйти далеко от этого уникального сооружения, которое стоит непревзойдённым, если не снаружи, то внутри, среди открытых миру памятников, и взглянуть на многочисленные постройки, густо усеивающие дельту Нила, — все они свидетельствуют о вере и жизни могучего и необычного народа, который сильно повлиял на Грецию, а через Грецию — на весь цивилизованный мир, после того как его собственное господство среди народов было совершенно уничтожено.

«Книга мёртвых», содержащая огромное количество увлекательных сведений для изучающих древние верования и обычаи, теперь без особого труда может быть получена отчасти в английском переводе, и именно из этого необыкновенного тома мы можем почерпнуть о Древнем Египте достаточно, чтобы вполне основательно познакомиться с египетской теорией души и её переселений, существовавшей задолго до эпохи исхода израильтян.

Примечательное молчание Ветхого Завета о состоянии отошедшей души объясняется не столько материалистическим характером раннееврейской мысли, сколько близким знакомством с египетской эсхатологией, которое, несомненно, было распространено среди людей, выведенных Моисеем из Египта для основания нового народа в Палестине.

Хотя этому древнему учению присуще немалое суеверие, отчасти прекрасное, отчасти отталкивающее, оно по большей части имеет благородное нравственное направление, ибо вся философия будущей жизни, разработанная в Древнем Египте, ставит характер далеко выше веры; и влияние этой ранней веры на еврейский ум легко прослеживается даже самым случайным читателем Пятикнижия. Жизнь в Древнем Египте, точно так же как позднее в Палестине, была непрерывной чередой религиозных обязанностей. Вселенная считалась живой, а все силы природы рассматривались как духовные действующие начала. Поэтому среди египтян не было атеизма или безверия и очень мало скептицизма, рационализма или агностицизма, и очень мало их и среди их потомков сегодня. Средний христианин из Европы или Америки имеет совершенно ложное представление о поклонении Солнцу, а также о поклонении полу — двух древнейших формах поклонения, следы которых вообще обнаружены; и хотя христианские народы хвалятся исключительной культурой и обладанием совершенным божественным откровением, до самого недавнего времени они были погружены в суеверия материалистического рода, каких языческие народы никогда не держались.

Уильям Раунсевилл Олджер в своём давно известном труде «Судьба души; критическая история учения о будущей жизни» сообщает нам, что древних египтян, в том, что касается их взглядов на будущее существование, можно понять лишь тогда, когда мы постигнем побуждения, заставлявшие их придавать столь огромное значение бальзамированию мёртвых. Вопреки многим распространённым мнениям, благоприятствующим безосновательному допущению, будто в раннем Египте господствовала вера в буквальное физическое воскрешение трупа, и по аналогии, и по свидетельствам мы приходим к выводу, что египетская теория воскресения гораздо ближе к некоторым современным идеям, приписываемым теософам, чем к старой ортодоксальной христианской концепции буквального физического оживления. Геродот утверждает, что древние египтяне верили, что после распада плоти душа проходит круг переселений и в конце концов вновь принимает физическое человеческое тело, но не то же самое, которое она оставила. Это древний взгляд на перевоплощение — учение, которое в том или ином из своих разнообразных видов постоянно проступает в современной литературе и овладевает народной мыслью.

Бальзамируемое тело всегда подвергалось серьёзным повреждениям; мозг извлекали, а череп набивали ватой. Таким образом, важнейшая часть анатомии оставалась несохранённой. Один этот факт уже достаточно доказывает, что воскресение той же самой физической структуры не было первоначальным египетским упованием. Подлинную цель бальзамирования в общих чертах можно справедливо изложить так:

Хотя обычай бальзамирования явно не был связан с идеей будущего физического оживления, он предназначался для того, чтобы постоянно сохранять перед глазами образы усопших, подобно тому как мы пользуемся портретами и статуями, нисколько не ожидая, что наши ушедшие друзья воплотятся в них; хотя в Индии довольно широко верят, что священные изображения в известном смысле действительно обладают магическими свойствами и что они служат более или менее прямыми звеньями общения между нами и теми, кого эти изображения представляют. В этом заключено мягкое объяснение многого из того, что обычно называют идолопоклонством, — взгляд, освобождающий значительную часть идолопоклоннической практики от поистине предосудительных связей. Этот взгляд, ныне довольно широко принятый среди изучающих восточные верования и обычаи, даёт немалый ключ к египетским обычаям бальзамирования, которые отнюдь не ограничивались человеческими телами, но распространялись на всех почитаемых животных, что ясно подтверждается наличием мумифицированных кошек в Британском музее в Лондоне.

Современные исследования египетских древностей с постоянно возрастающей ясностью раскрывают дух религии той необыкновенной древней страны, чьи сохранившиеся памятники дают подавляющие свидетельства в пользу учения о бессмертии, выраженного в символическом языке образного искусства. Кошки, собаки, жуки и другие «священные» существа, вероятно, не почитались в такой степени, как предполагали сравнительно недавние христианские критики, но их, несомненно, использовали как напоминания об определённых качествах и часто рассматривали как звенья, связывающие с некоторыми из младших божеств. Футляры мумий во множестве случаев обильно украшены сценами, призванными изображать переживания душ в Аиде (всеобъемлющий термин, охватывающий многие различные состояния посмертного существования — от самых мрачных до почти блаженных). Бога Тота часто описывают ведущим душу в Амент, преисподнюю, где души, осквернённые тяжкими грехами, сильно страдают, но которая не таит ужасов для тех, кто вёл чистую жизнь. Душу только что умершего часто изображают коленопреклонённой и молящей перед сорока двумя заседателями Осириса. Окончательный суд происходит в Зале Двух Истин, одна из которых оправдывает, а другая осуждает. Другое его название — Зал Двойного Правосудия, который отмеряет награды и наказания. Три божества, Гор, Анубис и Тот, взвешивают каждую душу на неизменных весах. На одну чашу кладут изображение женского божества, на другую — сосуд в форме сердца, символизирующий сердце умершего со всеми поступками земной жизни. Тот отмечает результаты на дощечке, и душа вместе с ней подходит к подножию трона Осириса, который выносит приговор, исполняемый его помощниками. Осуждённая душа, чьи злые деяния перевешивают добрые, либо немедленно отсылается обратно, чтобы родиться отвратительным животным или пресмыкающимся, либо изгоняется в атмосферу на милость бурь, пока все грехи не будут искуплены; после чего начинается другая земная человеческая жизнь.

Как бы ни было неприемлемо это учение для некоторых современных философов, оно неизмеримо превосходит любой взгляд на бесконечные бесполезные муки, подобный тому, что провозглашали многие невежественные христианские богословы: ведь простейшего рассуждения достаточно, чтобы убедиться, что наказание, в конечном счёте возвышающее того, кто ему подвергается, может быть благим в своей основе, тогда как нескончаемое страдание — представление, для которого нет ни разумного объяснения, ни оправдания.

Древнеегипетские теории космогонии заслуживают особого внимания, прежде всего потому, что проливают побочный свет на известные повествования книги Бытие. Деления вселенной, принятые в Египте былых времён, включали землю, рассматриваемую как место испытания, где все ведут испытательное существование, и атмосферу, в которой наказываются все грехи и где могут быть искуплены все проступки. Духовная область описывается как безмятежное голубое небо, где блаженные обитают в мире и непоколебимом счастье.

Во многих посланиях святого Павла можно найти немало намёков на египетские верования, а его упоминание «князя power воздушной» ясно указывает на продолжение в раннехристианской мысли первобытного египетского верования в Пу, владыку области бурь и надзирателя над душами, несущими покаяние. Солнце в египетской теологии всегда понималось как центральная сфера жизни и обитель могущественнейших из божеств, а все планеты рассматривались как духовные сферы, на время облечённые в физические одеяния, подобно тому как человеческие души в определённые периоды своей истории облекаются в формы внешней материи.

Число 12 занимает очень большое место в египетской символике: верхняя область духовного существования разделена на двенадцать частей, у входа в каждую из которых поставлено божество-страж. Каждому из этих богов только что прибывшая душа должна предъявить удовлетворительные удостоверения, иначе она не сможет пройти через врата. Двенадцать частей высшей области соответствуют двенадцати дневным часам, а двенадцать частей низшей области — двенадцати часам ночи; священные часы идут с шести утра до шести вечера, нечестивые — с шести вечера до шести утра.

Живописная и весьма впечатляющая символика, связанная с древним культом Солнца, который на протяжении многих поколений имел свой центр в Египте, внушала общественному сознанию мысль, что это поистине духовная Вселенная; и хотя эзотерические теории и обычаи, бытовавшие среди простого народа, подсказывали скорее геоцентрическую, нежели гелиоцентрическую астрономию, всякий исследователь надписей на древних папирусах и ещё более древних памятниках не может не различить гораздо более мудрый и неизмеримо более возвышенный взгляд на всеобщий порядок, чем можно было бы вывести из простого изучения тех поверхностных способов мышления и поведения, которые характеризовали веру и обычаи непосвящённых множеств. Астрономия и астрология (их никогда не разделяли) составляли жизненно важную часть египетской теологии, ибо звёзды понимались буквально как духовные сферы, облачённые в материальные одежды, — представление, возвышающее древнюю науку астрологию до достоинства, какого она никогда не сможет обрести в наши дни, пока её основные положения не будут полностью освобождены от фанатичных и фаталистических наслоений. Хотя некоторые авторы говорят нам, что великие планеты в древности считались божествами, мы не можем принять это утверждение без некоторой оговорки. Лучшее определение, гораздо менее подверженное серьёзным спорам, состоит в том, что различные планеты считались обителями божеств, управлявших жизнью миров, вверенных их непосредственному попечению.

Уильям Р. Элджер справедливо говорит: «В этих учениях и символах было много поэтической красоты и нравственной силы. Необходимость добродетели, грозные испытания могилы, неотвратимость воздаяния, мистические круговороты переселения, славное бессмертие, пути планет, богов и душ сквозь творение — всё это было внушительно возвещено и драматически показано. Торжественное сопряжение судьбы человека с астрономической вселенной, это величественное слияние глубочайших нравственных учений с самой возвышенной из физических наук ясно выдаёт ум и руку того древнего мира». «Что такая система верований была слишком сложна и искусно разработана, чтобы возникнуть как народное явление, очевидно, но что народ действительно ей следовал, сомневаться не приходится. Части её публично разыгрывались в праздничные дни множеством людей, числом более 100 000. Части её смутно вырисовывались в тайных глубинах храмов, окружённые самыми поразительными приспособлениями, какие могли измыслить несравненная учёность, мастерство, богатство и власть. Её авторитет повелевал верностью, её прелесть пленяла воображение народа. Её сила воздвигла пирамиды и заключила целые поколения бальзамированного населения Египта в богато украшенные усыпальницы из вечной скалы. Содержание её тайного знания и веры в форме внешнего показа долго придавало ей жизненность и стойкость. В водовороте перемен и упадка она в конце концов погрузилась, и лишь теперь, спустя тридцать веков погребения её тайн, исследовательский гений новых времён вывел на свет её сокрытые иероглифы и научил нас, какие учения первоначально содержались в храмовой науке тех жреческих школ, что некогда усеивали равнины Дельты и теснились по берегам древнейшего Нила, где ныне, обезображенные и гигантские, торжественные

‹Древние сфинксы вздымают свои кроткие лики
над рекой-морем и над морем песков›».